Дискурс Травелога - Три современных ксенофобских предубеждения и китайская кухня Печать E-mail

Все страницы

М.А. Фадеичева


ТРИ СОВРЕМЕННЫХ КСЕНОФОБСКИХ ПРЕДУБЕЖДЕНИЯ И КИТАЙСКАЯ КУХНЯ 
 

Что лучше звучит: «человек человеку – 
овца» или «человек человеку – волк»?
Э. Фромм

«Сейчас мы живем в производящих или трансформирующихся обществах, вечно меняющихся обществах… Это ведет к разложению нормативных систем и ощущению отсутствия корней в индивидуумах… Мы находимся в мире мобильности, миграции, меняющихся моделей потребления».1 Путешествие также вносит свой вклад в мобильный, мигрирующий, меняющийся мир. Центр всякого путешествия – пища, при чем вне зависимости от того, какова цель путешествия: или перемещение из пункта А в пункт Б, в котором путь не имеет собственной ценности, но является только ценностью-средством, заключенной в преодолении этого пути; или сам путь в качестве ценности-цели как постижение иного. Путешествие без питания невозможно. Питаясь, путешественник занимается своим жизнеобеспечением, а также постигает культуру иной местности и/или этноса, осуществляет кросскультурную коммуникацию посредством употребления пищи принимающего общества. Тем самым он становится субъектом отношения «человек – новая пища».

Постижение культуры начинается с постижения кухни. Самый надежный способ приобщения к иной культуре – это поглощение этнической пищи. Кухня это – не желудок, это – душа культуры. Питание как процесс обеспечивается посредством приготовления пищи, которое происходит в кухне. В этой связи интересна сущность кухни как таковой. Кухарить означает стряпать, приспешничать, поварить, готовить стол. Собственно кухня – это поварня, стряпная, стряпущая, приспешная.3 Современные словарные значения кухни включают в себя и отдельное помещение, предназначенное для приготовления пищи, и комплект специальной мебели, необходимый для такого помещения, а также подбор кушаний. Кроме того, кухней называется скрытая сторона какой-либо деятельности, чьих-то действий.3 Таким образом, кухня может быть представлена как система, включающая в себя в качестве элементов посуду и убранство стола, продукты, повара, а также способ приготовления пищи. Поскольку путешественник в процессе путешествия не может приготовить этнически близкую пищу самостоятельно, он вынужден доверять иному повару, кухарке или кухмейстеру. Этот субъект, роль которого в кросскультурной и/или в кроссэтнической коммуникации опосредована результатом его деятельности, остается в тени приготовленных им блюд. По кухне проходит этническая граница, которая «понимается не в значении территориального расселения народов, а как субъективно осознаваемая и переживаемая дистанция, рассматриваемая в контексте межэтнических отношений».4Именно кухня служит одним из важнейших этнических маркеров, относящихся к материальной культуре. В этнографической литературе представлены разнообразные наборы этих маркеров, этнических признаков, образующих определенную систему из множества компонентов, важнейшими из которых называют пищу, одежду, жилище и т.п., что раскрывает этнический образ жизни. В бытии повседневности в процессе кроссэтнической коммуникации происходит заимствование этих элементов. В отношении к кухне это – заимствование блюд и напитков. Однако можно обнаружить противоречивое отношение к заимствованию. Кухня может не только приниматься (заимствоваться), но и не приниматься (отвергаться), а также одновременно частично заимствоваться, частично отвергаться.  

Употребляя иную пищу, путешественник вынужденно преодолевает объяснимую настороженность по отношению к новому, непривычному, иностранному питанию. Путешественник по определению не может быть классическим ксенофобом, хотя может в той или иной мере разделять некоторые ксенофобские предубеждения. Необходимо различать атрибутивную для путешественника настороженность по отношению к новому, всегда сопровождающуюся интересом к познаваемому объекту, и классическую ксенофобию, непременными признаками которой являются страх и ненависть. Ксенофобия в узком смысле понятия означает болезненный навязчивый страх, боязнь незнакомых лиц; в широком смысле – нетерпимость, враждебность и ненависть к чужому, не своему, незнакомому, иностранному – образу жизни, идеям, мировоззрению. «Ксенофобия – интенция на неприятие незнакомого, нетрадиционного, чужого. Буквально – «боязнь чужого», от греческого «ксенос» (чужой, гость, посторонний, незнакомый, иностранный, чужеземный и т.п.) и «фобия» (страх, боязнь). Как правило, ксенофобия не имеет идейного, правового, иного оформления и проявляется в настроениях, вере, психологических установках различных субъектов публичной политики. Основными формами ее проявления является этническая (национальная) ксенофобия и религиозная ксенофобия. К распространенной разновидности ксенофобии в современном мире относится также неприятие иностранного…».5 В ксенофобии заключается парадокс: с одной стороны, ее «политическое» могущество, с другой стороны, ее философская нищета и внутренняя противоречивость, с одной стороны, ее легкое распространение, с другой – ее идейная «пустота». Ксенофобия не может быть отнесена к идеологиям, так как от классически понимаемой идеологии ее отличает отсутствие системы взглядов, теоретических положений, отсутствие притязаний на объяснительную и научную ценность. В основе ксенофобских предубеждений находятся не идеи, а образы и символы. Ксенофобия в значительной мере относится не к сфере рационального, а к сфере эмоционального. Язык, культура, быт, обычаи и традиции чаще всего оказываются объектами неприязненных ксенофобских отношений. 

Для человека, в отличие от животного, которое руководствуется инстинктом, в отделении «своих» от «чужих» играют роль речь, одежда, обычаи и нравы, и, несомненно, пища. Именно с последней связаны некоторые современные ксенофобские предубеждения. Причем они относятся, как правило, к «значимому другому»: практически невозможно обнаружить их в отношении, например, датской кухни, но они относительно легко вычленяются в мировоззрении в отношении китайской кухни, как проявление «чайнофобии» – частного случая чувства страха, вражды к неродным этническим (языково-культурным) или расовым группам. Невозможно получать удовольствие от китайской кухни и всерьез говорить о «китайской угрозе» и «китайской опасности», полагая, что китайцы смотрят на Россию как на кусок жирного мяса «пуская слюни длиной в три чи». Предубеждения имеют ряд характеристик, отличающих их от убеждений и от стереотипов. Предубеждения – это такие элементы мировоззрения, которые соотносятся с убеждениями, но предшествуют им. Предубеждения возникают стихийно и спонтанно. Предубеждения представляют собой априорные формы. К ним не применимы предикаты истинности и ложности. Существование предубеждений не требует оправдания, и сами они не нуждаются в доказательствах. Предубеждения ближе к мифам, чем к теориям. Предубеждения имеют ценностную природу и носят оценочный характер. Субъект предубеждений таков, каков субъект мировоззрения: это может быть и отдельный человек, и социальная группа, и общество в целом. Предубеждения могут находиться не только в обыденном, но и в научном мировоззрении. Объектом предубеждения может быть любой фрагмент объективной и субъективной реальности. Китайской кухне как объекту современных ксенофобских предубеждений насчитывается примерно 5 тысяч лет, так как в своих основных чертах она сложилась 3 – 2,5 тысячи лет до н.э. 

Считается, что китайская кухня стала проникать в другие страны и континенты с начала XX в., после поражения Китая в китайско-японской войне и после интервенции европейских государств в Китае для подавления «боксерского» восстания в 1900-1901 гг. Однако для России она стала значимой в постсоветский период, после падения железного занавеса, распада СССР, под влиянием мировых трендов глобализации и трансграничной миграции. Она появилась в российских мегаполисах вместе с появлением китайских гастарбайтеров и торговцев, распространилась как мода в виде ресторанов китайской кухни и сформировала к себе отношения от абсолютного пристрастия до категорического отрицания, основанного на цепи предубеждений.  

Первое современное ксенофобское предубеждение по отношению к китайской кухне таково, что существует некая единая китайская кухня, противоположная, несовместимая с другими кухнями, в частности, с европейской или русской, принципиально отличающаяся от них. Как говорится в древней китайской пословице, Китай – земля еды. Эта земля делится на 23 провинции, 5 автономных районов и 4 города центрального подчинения, и везде есть особенности кухни, определяемые климатом, ландшафтом, продуктами, гастрономическими предпочтениями обитателей этих мест. Можно предположить, что каждая провинция предлагает свою оригинальную кухню. Однако существуют различные точки зрения на количество кулинарных школ, которые входят в понятие «китайская кухня». Приводятся различные цифры: четыре, пять, восемь, десять. Так, например, считается, что «китайскую кухню принято делить на восемь ветвей (школ) по регионам, где эта кухня преобладает: кухня провинции Сычуань, кухня провинции Шандун, кухня провинции Гуандун, кухня провинции Фуцзянь, кухня провинции Цзянсу, кухня провинции Чжэцзян, кухня провинции Хунань, кухня провинции Аньхуй».6 «Четыре – это кантонская, шаньдунская, сычуанская и янчжоусская. Если считать также хуньнаньскую, фуцзяньскую, анхойскую и чжецзянскую, получится восемь. Еще две – это пекинская и шанхайская».7 «Кулинарный Китай условно можно разделить на пять больших регионов: Пекин, Сычуань, Шанхай, Кантон и Синьцзян».8 Соответственно выделяются пекинская, сычуаньская, шанхайская, кантонская и уйгурская кухня. В основу различных классификаций видов китайской кухни положен географический принцип, иногда дополняемый этническим. Так, например, этнической кухней является уйгурская, кухня народа, компактно проживающего на северо-западе Китая, на территории Синцзян-Уйгурского автономного района, или Синцзяна, что в переводе с китайского означает «новая граница». В результате классификации, претендующие на объективность, носят субъективный характер, зависящий от гастрономической осведомленности путешественника. Так при ближайшем ознакомлении с китайской кухней разрушается стереотипное представление о ней как о некой целостности. Однако эта методология оказывается негодной для рассмотрения, например, феномена русской кухни. Будет заблуждением выделить в ней, например, московскую, санкт-петербургскую, саратовскую и др. кухню. 

Далее, китайская кухня разнообразна, неоднородна не только территориально, но и социально. Занимая одно из важнейших мест в китайской культуре, она резко разделяется на парадную и повседневную, на элитарную и народную. Ксенофобское предубеждение о единой китайской кухне, противоположной европейской находит свое продолжение в представлении о том, что «все китайцы на одно лицо». Ксенофоба не интересуют «раз-личия», подробности, детали, частности и полутона, ни кухни, ни лиц. Всего этого ксенофоб не различает, ограничиваясь примитивными абстракциями, произведенными черно-белым, «апартеидным» (У.Альтерматт) мышлением. В этом видится своеобразный «колонизаторский» подход. Ксенофобское предубеждение определяет взгляд на современный Китай как на примитивное общество и отношение к китайской культуре как менее развитой по сравнению с европейской культурой. «Чем примитивнее общество, тем более сходства между составляющими их индивидами. Уже Гиппократ в своем сочинении “De aere et locis” сказал, что скифы имеют этнический тип и вовсе не имеют личных. Гумбольдт замечает в своей “Neuspanien”, что у варварских народов можно скорее найти черты, свойственные орде, чем индивидуальной физиономии… Хорошо известно часто цитируемое замечание Уолла: «Кто видел одного туземца Америки, видел их всех».9 Кроме того, трудности антропологического распознавания компенсируются ксенофобским безразличием к представителям чужого этноса. Известный отечественный этнограф С.М.Широкогоров определял основу классификации этносов, придя к выводу что «основой классификации служат: во-первых, признаки антропологические или соматические, то есть особенности строения тела – скелета и мягких частей – и окраска, признаки, бессознательно принимаемые самим этносом, во-вторых, признаки этнографические, то есть комплексы обычаев и вообще уклад жизни и, наконец, в-третьих, признаки лингвистические, то есть язык этноса».10 Однако в настоящее время наиболее значительной является классификация этносов по их языковой принадлежности, так как считается, что именно язык является показателем этнической общности людей.  

Другим современным ксенофобским предубеждением, относящимся не только к гастрономии, но и к особенностям поведения этнического большинства (91,6% жителей Китая – китайцы, что то же самое – ханьцы, оставшиеся 8,4% заключают в себе 56 этносов и этнических групп) является представление о том, что китайцы едят все, даже несъедобное. Существуют анекдоты, отражающие китайскую «всеядность»: китайцы едят все, что шевелится, а что не шевелится, расшевеливают и тоже едят. Есть и другие варианты: китайцы едят все, кроме танков и самолетов. Имеют широкое распространение объяснения этой особенности китайской кухни и китайского пищевого поведения ограниченностью пищевых ресурсов, многотысячелетней традицией голода и недоедания. При чем особенно обращается внимание на период китайской истории, связанный с именем Мао и знаменитой идеологемой о железной миске риса, которой достаточно для полного китайского счастья. Здесь требуется некоторое существенное уточнение, позволяющее в некоторой степени преодолеть указанное предубеждение, отражающее пренебрежительное отношение к китайскому народу. «В большинстве случаев китайцы употребляют те же продукты, что и европейцы: свинину, курицу, грибы, овощи (капусту, морковь, редьку, репу, лук, редис, шпинат), растительное масло, рыбу, рис, пшеничную муку, сахар. Это самые излюбленные продукты китайской кухни. Почти на 90% китайская кулинарная экзотика заключается не в составе продуктов (трепанги, каракатицы, бамбук), а в особенностях приготовления обычных продуктов».11 В Китае едят все, что съедобно, что может быть употреблено человеком в качестве пищи. Обычно это вызывает удивление. Однако удивлять должно как раз противоположное, то, что есть этносы, которые едят не все, что съедобно даже из того, что произрастает или водится на исторической этнической территории. Всеядность проистекает из самой человеческой природы, именно таковыми были предки человека. «Австралопитек был всеядным, о чем свидетельствует разнообразие его пищи… австралопитек ел все: рептилий, птиц, маленьких млекопитающих (например, грызунов), червей и фрукты».12 Одним из этнодифференцирующих признаков этнологи называют продукты питания. Так, выделяются этносы, основу пищевого рациона которых составляют продукты земледелия (славянские народы), те, кто в основном потребляет мясо (например, народы Севера), те, кто употребляет главным образом рыбу – ихтиофаги. Традиционные общества питаются традиционной этнической пищей. Современный человек постмодерных обществ с глобальной и глобализирующейся биографией проявляет черты, изначально свойственные биологическому виду Homo sapiens: он становится все более всеядным. 

Третье современное ксенофобское предубеждение заключается в том, что существует угроза распространения китайской кухни, что оценивается крайне негативно. В распространении китайской кухни видится симптом китайской экспансии на Дальнем Востоке, а также увеличения этнических китайских общин в российских мегаполисах, появления в них районов компактного проживания китайцев – «china towns». «Речь идет о так наз. китайской опасности (такой миф, к сожалению, сегодня еще распространен в некоторых регионах России и проскальзывает в российских СМИ). В умелых руках недоброжелателей этот миф может оказать весьма негативное влияние на сам процесс реализации договора о стратегическом партнерстве. Здесь многое зависит не только от позиции руководства обеих стран, но и от уровня их политической культуры и взаимного постижения на основе массового сознания».13 Опасения по поводу распространения китайской кухни в свою очередь является следствием этнонационалистической установки: китайскую кухню должны есть китайцы, что логично вытекает из предубеждения о «китайской угрозе» вообще. Однако повсеместное распространение китайской кухни весьма затруднительно в силу уникальности китайского способа приготовления пищи, а также в силу имманентно присущих ей особенностей: архаичности, важнейшем месте в китайской культуре, резком разделении на парадный и повседневный стол. Китайская кухня – «во многом чуждая современному человеку, многое в ней его отпугивает своей необычностью, сложностью, непохожестью на то, к чему он привык».14 Так проявляется своеобразный гастрономический этнонационализм, который достраивает этнонационализм до его логического завершения: каждый этнос должен жить на своей территории, говорить на своем языке, иметь свое государство и потреблять свою этническую пищу. Гастрономический этнонационализм политизирует этническую кухню. При этом этническая кухня из свободы и удовольствия превращается в массовом сознании в святую обязанность, расценивается как национальный символ, как особая этническая ценность, в результате чего может быть использована в качестве эффективного средства этнической мобилизации. 

Современные ксенофобские предубеждения в отношении китайской кухни вредны и контрпродуктивны как любые ксенофобские предубеждения. Вред их несомненен, по меньшей мере, в трех отношениях: они препятствуют принятию взвешенных политических решений, они нарушают кросскультурную коммуникацию, они отрицательно влияют на социально-психологический климат. Ксенофобия и агрессивный изоляционизм, как моровое поветрие, они способны погубить зараженное ими общество. Преодолеть их могут убеждения, которые основаны на опыте путешествия, расширяющего горизонты и открывающего новые перспективы.  



1 Турен А. Социальные трансформации двадцатого столетия // Международный журнал социальных наук. 1998. №23. С.12.
2 Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Рус. яз., 1981. Т.2. С.228.
3 См., например, Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: АЗЪ, 1996. С.310.
4 Социальная и культурная дистанция: Опыт многонациональной России. М.: Изд-во Ин-та социологии РАН, 2000. С.4.
5 Руденко В.Н. Ксенофобия // Словарь-справочник по правам человека: основные понятия и институты. М., 2006. С.131-132.
6 Дудников Г. Ароматная Сычуань // Китай. 2007, №2. С.107.
7 Флауэр К. Китай / Пер. с англ. М.: АСТ, Астрель, 2007. С.100.
8 Путеводитель Китай / Под ред. К.Скоробогатько. Изд. 2-е. М.: Авангард, 2007. С.46.
9 Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии / Пер. с франц. М.: Наука, 1990. С.129.
10 Широкогоров С.М. Место этнографии среди наук и классификация этносов // Широкогоров С.М. Избранное. Книга первая. Владивосток, 2002. С.108.  
11 Похмелкин В.В. Отличительные особенности китайской кухни и ее место в китайской культуре // http://cbook.ru/peoples/publ/poh_kit1.shtml
12 Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М.: Республика, 1994. С.113.
13 Лю Цзайци Путь взаимного постижения Китая и России – через изучение конфуцианства и православия // ПОЛИС. 2007. №6. С.154.
14 Похмелкин В.В. Отличительные особенности китайской кухни и ее место в китайской культуре // ttp://cbook.ru/peoples/publ/poh_kit1.shtml


 





Здесь будет баннер
Международная Академиия Дискурс Исследований, 2009
620144 г. Екатеринбург, ул. 8 Марта, 68 info@madipi.ru
Rambler's Top100 Разработка, создание и техническая поддержка сайта
admin@apin.ru ООО "Агентство Культурной Информации", 2009